Правила подачи объявлений.

Архив

Голосование

Как вы защищаетесь от простуды?

Когда нужно убирать елку?

Публикации


СУББОТА, 16 Декабря 2017 г. № 203 (9559) | Краеведение и история

16.12.2017

Меловой Брод

ВОСПИТАНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Очерк нашего постоянного автора - писателя Евгения Прасолова

Что в имени тебе моём…

Там, где за речкой Оскольцом,

Смыкая кроны,

Из ив сплетается в кольцо 

Приют влюблённым,

И тихоструйный Осколец

Им песнь воркует, 

И счастье сладостный певец

В ветвях колдует,

Там тайны спят…  

 

Была у Якова Степановича когда-то малая родина

С малой родиной Якову Степановичу, можно сказать, не повезло. В 50-х годах прошлого столетия в связи с начавшимся интенсивным строительством Лебединского карьера начался не менее интенсивный снос его родного села Лебеди. Словно и впрямь стая лебедей снялась в урочный час с мест своих гнездовий и, разметавшись по округе, осталась лишь в памяти тех, кто жил здесь. А уж Яков Степанович помнил... С одной стороны села тянулись колхозные поля, за ними – Ямская степь, по другую сторону, прямо за огородами, начинались знаменитые «низы». Они были знамениты тем, что там из-под земли били холодные ключи и вода в них была изумительно чистой и очень вкусной. По «низам» вдоль села тянулись в тени верб и осокорей колодцы, родники и самодельные копанки, в которых женщины замачивали холсты и стирали бельё. А за копанками начинался луг, по которому, словно игривая девчонка, то прячась в зарослях кустов или высокой густой траве, то выбегая на открытый простор, резво бежала  небольшая речушка Осколец. Каждую весну луг заливался водой, туда прилетали утки, кулики, чибисы, и не только луг, но и вся деревня наполнялась их криками. А летом и луг, и сам Осколец оглашались криками играющих там и купающихся в речке ребят. 

Лето 1956 года было последним в истории Лебедей. Сначала стала куда-то уходить вода. (Это вокруг того места, где намечалось быть карьеру, пробурили много скважин и через них стали откачивать воду).  Сначала высохли коБодцы вблизи домов, затем дошла очередь до знаменитых «низов». Высохли даже никогда не замерзавшие ключи, что били веками из-под земли, питая водою всю округу. И даже речку Осколец – не всю, конечно,– «передвинули» в другое место, причём в глазах ребят до обидного просто: вырыли экскаватором траншею…

Всё это было в пору далёкого детства Якова Степановича. Было и, как говорится, быльём поросло. 

 

Может, быль, а может, небыль

В один из летних августовских дней Яков Степанович, будучи давно уже на пенсии, стал после завтрака готовить своего «ослика», как называл он  приземистый, на ребристых шинах велосипед, для поездки. Подготовка заключалась в том, что он проверил большим пальцем упругость колёсных шин и одну из них подкачал. Налил в капроновую фляжку воды, положил в пакетике на багажник кусок хлеба и два помидора.  

– Куда на этот раз? – спросила жена, не отрываясь от мытья посуды.

– Не знаю… Может, на хутор Меловой Брод.

– А это где?

– Петровки и Осколец знаешь, где?  

– Ну?  

– А Заломное и Кандаурово знаешь?  

– Ну, да!  

– Так вот, это где-то там, между ними. 

– А тебе туда зачем?

Яков Степанович посмотрел на жену, как бы раздумывая: говорить или не говорить?

– Понимаешь, каждого человека на стороне всегда почему-то тянет в родные места. А почему? Да потому, что там всё напоминает ему о самом дорогом, что есть у каждого человека, о его детстве. Каждый поворот дороги, по которой бегал, каждая излучина речки, в которой купался, даже угол крыши чужого дома, который был виден из твоего окна, – всё-всё! А мне куда пойти, чтобы встретиться с детством? Моих Лебедей нет, ты знаешь… Карьер там. Не ехать же мне для этого в микрорайон Лебеди, получивший название от моей деревни! Это было бы равносильно тому, как если бы я, оставшись без отца, которого звали Степаном, решил бы звать отцом мужика Степана из соседнего дома. 

Жена озадаченно и даже с некоторым испугом посмотрела на мужа.

– Так, а при чём тут хутор Меловой Брод? Ты же там никогда не был! 

– Да, не был. Но в каком-то смысле и был. 

Яков Степанович снова на несколько секунд как бы задумался, глядя куда-то в себя, потом добавил, улыбнувшись: «Ладно, подробности – по возвращении». И уехал. 

 

Легенды и тайны степного хутора

Выехав за город, Яков Степанович спокойно «попылил» по просёлочным дорогам. Ему захотелось привести в порядок мысли и самому себе более ясно сформулировать, зачем его так потянуло на хутор Меловой Брод. По правде сказать, к самому хутору у него был интерес лишь постольку поскольку. Ну, возникло такое поселение где-то во второй половине 18-го века, владелицей которого была некая помещица Лукерья Алисова. (К этому же роду, кстати, принадлежал и известный в России изобретатель скоропечатника  М.И. Алисов,  получивший в 1873 году на Венской выставке золотую медаль за оригинальную пишущую машинку). Получила она то ли в наследство, то ли в приданое сколько-то гектаров земельных угодий в верховьях реки Осколец, поселила на этих землях сколько-то принадлежавших ей душ крепостных, и стали они там понемногу обживаться, то есть пахать и сеять.  Всё это легко было узнать, зайдя в интернет.

Иное дело – сам меловой брод, давший название хутору!  Всякий раз, случайно ловя на слух или встречая это вполне обыденное и в то же время с примесью какой-то необъяснимой романтики  название «Меловой Брод» в сообщениях местных газет о жизни села, Яков Степанович  неизменно на какое-то время уносился воображением в далёкое прошлое.  

Этим прошлым могло быть время строительства в наших краях «Засечной черты» от татарских набегов, и тогда представлялось, как наши сторожевые конные разъезды подстерегали у этого брода отряды басурман. Или более позднее время, когда в глухих местах в районе хутора Весёлого, по преданию, водилась разбойничья шайка,  и однажды атаман шайки вывел её, избегнув погони, вместе с награбленным добром именно через этот меловой брод. И в более поздние времена служил этот брод  верой-правдой для всех жителей уже существовавшего тогда хутора: через него перегоняли скот, перевозили на телегах сено и другой груз, ещё позже по проложенным через брод мосткам ходили на железнодорожный полустанок, а  женщины полоскали с них в чистой воде бельё. 

Но даже и не эти воображаемые  или когда-то где-то слышанные или прочитанные в книге  легенды и рассказы очевидцев позвали Якова Степановича в дорогу, чтобы всего-навсего взглянуть на самый что ни на есть обыкновенный брод – переход через речку Осколец по мелководью. Нет, в представлении Якова Степановича при любом упоминании мелового брода неизменно вставала лебедянская Меловатка. 

Так называлось место на реке Осколец, где обычно купалась вся лебедянская ребятня и, конечно, маленький Яша. Там тоже было твёрдое меловое дно, тоже мелко и потому безопасно для детей, и тоже перегоняли скот.

Короче говоря, Яков Степанович, может быть, даже втайне от себя, надеялся увидеть возле хутора Меловой Брод как бы свою Меловатку, услышать там крики купающейся ребятни и –  встретиться со своим детством… 

Проехав деревню Кандаурово и не обратив внимания на поворот дороги в сторону села Аверино, он обнаружил себя на еле заметной тропинке, идущей по краю заросшей поймы Оскольца, скрытому от глаз за густыми ивами и осокорями.  Шёл некоторое время,  ведя в руках велосипед и не уставая любоваться до боли знакомым и родным его сердцу пейзажем, затем круто свернул вправо и полез вверх по крутому бурьянистому  склону, надеясь увидеть дорогу на хутор. Вышел наугад и, полюбовавшись с вершины холма впервые увиденным вдали хутором, быстро покатил к нему по узкой асфальтированной дорожке.

 

Гусиный брод

Солнце уже перевалило зенит, и баба Дуня начинала понемногу волноваться: её Степаныча всё ещё не было. 

– Дался ему этот Меловой Брод, в такую даль поехал, – думала она с лёгкой досадой. В его-то возрасте! 

– А вот и я,– раздался от входной двери голос, и в узкую прихожую квартиры стали осторожно проталкиваться сначала велосипед, за ним поддерживающий его хозяин. 

– Ну, что, отвёл душу? – этим вопросом жена привыкла встречать мужа из его велосипедных прогулок. 

– Какое там отвёл! Наоборот! Представляешь, еду по хутору и – ни души.  Как будто все попрятались за глухими заборами. Такая то-то мода у людей пошла. Хорошо хоть девочку, тоже на велосипеде, увидел. Подъехали с нею к речке, а там… 

– Ну, что там?

– А там пруд не  пруд, болото не болото, всё в тине, зарослях да старый поломанный мостик. Гуси плавают, много гусей. Вот и весь брод.

– Так что ж ты хотел увидеть?

– Ничего. Уехал пораньше, чтобы по жаре потом не ехать. Приморился я что-то…

Оставив жену в озадаченном состоянии, Яков Степанович ушёл в свою комнату и прилёг отдохнуть. Досадная мысль, появившаяся уже на обратном пути, пришла снова: зря сразу уехал, жары испугался. Ничего бы не случилось.  Надо было где-то бросить велосипед и пройти хотя бы немного по скрытым в зарослях источникам, что с ними? Тут же истоки его родной речки! 

 

Речки-то нет…

Прошло две или три недели. Жена Якова Степановича уже стала забывать о недавней поездке мужа, как однажды снова обратила внимание на его утренние сборы. Получив на вопрос «Куда на этот раз?» такой же лаконичный ответ «В хутор Меловой Брод», удивления не высказала, мудро решив про себя: «Скажет потом сам». 

Эта поездка прошла короче и быстрее первой. Яков Степанович сразу из города взял курс от  Спасо-Преображенского храма на Осколецкие дачи, до конца пересёк их и через короткое время с лёгкими приятными ощущениями на сердце выехал на дорогу, ведущую к хутору. Однако в конечном пункте его ждало разочарование, пожалуй, ещё большее, чем в первый раз. Подъехав к уже знакомому месту и высматривая, где можно скрытно оставить велосипед, чтобы двигаться по густым зарослям дальше и проследить русло речки, Яков Степанович неожиданно обнаружил, что там никакой речки нет! 

Это был настоящий шок: нет речки! Поперёк лога, по которому должен был протекать Осколец, всего в нескольких метрах от того места, что когда-то служило настоящим бродом, лежала грунтовая дорога шириной не более трёх метров.  Напрасно Яков Степанович пытался обнаружить возле этой дороги со стороны верховьев реки наличие хоть какой-то воды. Потоптавшись по слабо различимому, заросшему дну русла, он даже посмотрел на подошвы своей обуви, чтобы убедиться, не мокрые ли они. Они были сухие. Весь обратный путь прошёл в убедительных доводах самому себе, что приезжать сюда больше незачем. 

 

А жизнь продолжается!

Стояли погожие дни сентября.  Как-то Яков Степанович, идя по городу, встретил приятеля – художника. 

– Вот, ты любишь рисовать пейзажи за городом, не хочешь ли нарисовать нашу речку Осколец с отрубленным хвостом?

– Хвост реки – это её истоки, обрубишь истоки – исчезнет река, значит, нечего будет и рисовать,– резонно заметил приятель. – Разве что у неё есть ещё один «хвост»? Иначе она уже не протекала бы мимо нашего города. 

– Наверное, есть, – грустно согласился Яков Степанович, – но и этот, знаешь, как жалко! Грунтовая дорога – прямо через речку… Как по живому! Под дорогой, конечно, виднеются две трубы, но только именно виднеются, потому что заилены и травой заросли. 

Через несколько дней после этого разговора Яков Степанович вновь катил на своём «ослике» в сторону Мелового Брода. В этот раз он решил просто ехать и заговаривать с каждым встречным из местных об этих местах, авось, удастся услышать что-то ценное. И тут, надо сказать, ему повезло: на самой высокой точке маршрута, с которой хорошо обозревались и сам хутор, и живописная пойма Оскольца, и дальние окрестности, он увидел поднимающегося по склону уже немолодого мужчину с козой. Оставив велосипед на дороге, Яков Степанович устремился к нему: 

– Здравствуйте! Можно задать вам пару вопросов?

– Здоровеньки булы! А вот мы сейчас узнаем, православный ли вы христианин.  Какой сегодня праздник? – лукаво спросил хозяин козы и, не дожидаясь ответа, произнёс наставительно: – Сегодня день рождения Пресвятой Богородицы, вот как! 

В таком доброжелательном тоне состоялся и весь разговор.  Собеседник оказался бывшим школьным учителем (Яков Степанович расценил это как «на ловца и зверь бежит»), говорил просто и понятливо. В целом картина вырисовывалась такая: верховье реки Осколец, берущей начало в Петровках, обезводилось вследствие перекачки подземных вод из близ расположенного лога Кочегуры на город Губкин, а то, что остаётся, попадает в частный пруд одного предпринимателя и до Мелового Брода уже не доходит. Это – первый «хвост».

– А второй ищите во-он в том логу, что слева, – и собеседник указал туда, где далеко, уходя к горизонту, виднелись два лога. – В нём и сейчас очень много ключей, и некоторые, говорят, бездонные.  Даже существует легенда, что давно когда-то какой-то барин ехал с любовницей на тройке, стали они спускаться в тот лог, кони понесли и угодили в один из бездонных омутов того яра. И – ни коней с каретой, ни барина с любовницей. Так что можете поехать в тот лог, если есть охота. 

Охота у Якова Степановича, конечно, была.  Доехал до лога, постоял на краю крутого склона – настоящий яр! – осторожно спустился вниз, всюду по дну лощины – вода. Ощущение, что весь лог дышит водой и исторгает воду из своей утробы. В одном месте увидел большой сколоченный стол на четырёх вкопанных в землю ножках, рядом – также вкопанный в землю большой крест. Значит, здесь – освящённый источник. 

Жена Якова Степановича давно не встречала своего мужа после его  велосипедных прогулок таким радостно-удовлетворённым. Терпеливо и долго слушала подробности его трёхкратного посещения хутора Меловой Брод, посочувствовала, что так и не состоялась встреча с Меловаткой детства, порадовалась тоже, что речке Оскольцу вовсе пока не грозит умирание. Но больше всего ей понравилась легенда о бездонном омуте.

Евгений Прасолов

Голосов:
1

Комментариев: 0

Поделиться

Партнёры