Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 07.05 74.58 -0.2847
EUR 07.05 89.68 -0.0954
Архив номеров

Спасла бабушкина молитва

2015-04-09

В начале октября  увидели первых фрицев, которые на мотоциклах въехали в село. Они свернули к нашему дому, наверное, он им приглянулся. Нас с бабушкой и хозяйкой выгнали на улицу.

"Ба! Куда мы?» – спросил я бабушку, которая брела по дороге с узлом наших вещей на спине. «Мир не без добрых людей», – отвечала она. Дошли до хаты, стоявшей на окраине села.  «Антонина Остаповна, – попросила бабушка хозяйку, – не приютишь ли старого да малого? Остались без крова". 

Соорудили в комнате широкий топчан. В спальне разместилась Антонина Остаповна с дочкой Людой, которая была на год старше меня.

В ноябре 1941 года из Киева добралась к нам мать. Она работала на заводе "Красный пахарь" в бухгалтерии материально-технического отдела и не могла уехать до той поры, пока не отправились все эшелоны эвакуируемого оборудования на Урал. А когда пришли немцы, ей пришлось выбираться из оккупированного Киева...

Потянулись длинные дни и ночи двухгодичной оккупации. Мать, работая вместе с сельскими женщинами в поле, на ферме, всегда заражала их оптимизмом: "Товарищи! Эти гады по нашей земле ползают временно. Скоро придет Красная Армия. А этих толстопузых гадов мы с вами возьмем и развесим на солнышке, сняв портки". Женщины и плакали, и смеялись,

Недалеко от нашего дома сажали бахчу. Посередине стоял шалаш, где постоянно дежурил полицай. Мы с Петькой изредка делали набеги. Один раз решили захватить и домой, вроде никого нет кругом. Катаем да катаем. И вдруг видим, что сбоку по краю поля мчится на лошади охранник.  Схватились за мешки, да не тут-то было – накатали кавунов, не поднять! Бросив все, мчимся к нашей хате.  Влетаем в распахнутые двери подвала, следом во двор врывается всадник. Во дворе мать. "Где дети?», – орет полицай. «Ах ты фашистский прихвостень! – львицей бросается мать на нашу защиту. – С детьми задумал воевать! Кавуна пожалел для детей! Вот подожди, наши придут, все вспомнят!"

Плеткой полоснув мать по голове, рубанув многоэтажной бранью, ускакал со двора. Платье на левом плече матери лопнуло, кровь пропитала ткань...

Месяца через три после этого случая пришел полицейский: "Идем, Мария Григоровна, зовуть!». Всё произошло буднично. Мать поцеловала меня. «Я скоро вернусь», – бросила бабушке и Антонине Остаповне. Спрашиваю через несколько дней: «Где мама?». Отвечают: «Скоро придет». Через Петьку узнаю, что мать мою  отправили в гестапо в Полтаву. Что такое гестапо, мы уже знали из разговоров старших: там пытают и расстреливают. Болью сжалось сердце: «Это из-за кавунов! Я подставил свою мать, из-за меня её забрали». Уже после войны узнали, что забрали по доносу «за советскую агитацию".

Остались мы вчетвером. Пришла вьюжная зима 1943 года. Холодно. Голодно. Иногда к нам по вечерам заезжают двое, трое гостей. Мы знаем, что это партизаны. Однажды февральским вечером один партизан заночевал у нас.

Рано утром страшный грохот разбудил нас с Людой. Бабушка уже растопила печь. Мы видели, как она кинулась в угол, из-за божницы выхватила пакет свернутых в трубку бумаг и швырнула в огонь. Дверь выбили, из сеней в комнату  с клубами морозного воздуха врываются четверо немцев, отшвыривают в сторону бабушку. Свет их фонарей бьёт нам с Людой в лицо, закрываемся с головой одеялами.

Немцы врываются в спальню. Слышны удары, затем выводят в одном исподнем дядю Петю. Голова рассечена, глаза залиты кровью. У одного из немцев – его винтовка.

Нам холодно и страшно. Рассвело. Дверь опять вышибают. Зашел офицер: "Где есть оружие?». «Нет ничего, никогда не было», – затараторила Антонина Остаповна.  «Одеться. Выйти", – скомандовал офицер. Женщины помогли нам с Людой быстро одеться. Мы вышли на улицу. Было тихо. Возле сарая стояли солдаты. Нас подтолкнули к стене и поставили лицом к ней. Антонина Остаповна стояла слева и держала за руку Люду, бабушка справа вместе со мной.

"Где есть оружие? – послышался вопрос. –Мы будем вас стрелять». «Да откуда оно у нас?» – запричитала Антонина Остаповна. – Нет у нас ничого и не было!". Бабушка крестилась и бормотала молитвы. Треснула автоматная очередь. Пули строчкой прошли над головами. Пыль из мела и глины опустилась вдоль стены, я подставил руку, ловя её.

Антонина Остаповна запричитала ещё сильней,  Люда тоже закричала.  Бабушка схватила меня, поставила перед собой, закрыв своим телом, крестит голову, шепчет молитвы. 

Снова раздается:"Где есть оружие? Мы вас будем убивать». Антонина Остаповна  с Людой голосят: «А-а-а-а..."

Бабушка уже не крестится, сжимает меня  руками так, что мне больно, я почти вжат в стену... Треск автоматной очереди. Пыль оседает мне на голову, попадает за воротник. 

"Где есть оружие?» – повторяется вопрос. Все, сейчас случится самое страшное: сердце сжалось в ожидании, но страха не было. Затихли Антонина Остаповна с Людой,  бабушка ещё крепче обнимает меня, шепчет молитвы... Ждем. Немцы что-то говорят по-своему. Заурчала машина. Стоим, ждем. Тишина. Ослабли тиски бабушкиных рук. Оглядываемся. Никого нет. Антонина Остаповна рухнула в снег. «Мама, мама!», – кинулась к ней Люда. Бабушка отпускает меня, подходит к Антонине Остаповне: «Тоня, вставай. Нехристи уехали". А та не может подняться, ноги как ватные...  Два дня отходили, даже не разговаривали, переживали произошедшее. После войны Остаповна рассказала, что оружие все-таки было: прятали в навозной куче, а две гранаты – в стрихе уборной.

Пришла весна 1943 года. В последнее время в селе стояли румынские солдаты. Одного из них бабушка обстирывала, за что он приносил несколько пустых банок из-под говяжьей тушенки, на стенках которых еще был кой-какой жир. Бабушка выскребала, варила суп.

В августе 1943 года Антонина Остаповна, Люда и я заболели брюшным тифом. На ногах осталась только бабушка, которая переболела тифом еще в 1933 году. Лечила она нас чем могла.

Однажды к нам забегает румын и кричит, показывая на нас и на хату: "Матка! Матка! Пиф-паф! Пиф-паф!". Бабушка все поняла. Немцы очень боялись инфекционных заболеваний. Специальные команды выжигали дотла целые деревни, где заводилась инфекция. Бабушка взяла тележку на двух колесах, на которой возили навоз, набросала на неё одеял, кое-какие пожитки, перенесла нас троих и, впрягшись, потащила со двора. В метрах в сорока от дома было кукурузное поле, там мы и схоронились. Только-только успели, как услышали шум подъезжающей машины. Мы ничего не видели, а бабушка поднялась и все видела. Солдаты спрыгнули с машины, подперли колом наружную дверь. Отошли подальше. Полоснули по окнам и соломенной крыше огнеметом. Столб огня взметнулся до самого неба.  Ждали до тех пор, пока все не рухнуло. Они были убеждены, что мы там. Односельчане видели, как жгли нашу хату, и тоже стали прятаться в кукурузе. Но село не сожгли, так как дом Остаповны стоял на отшибе.

...Уже слышна канонада. В конце сентября  пришли наши. Радости не было границ. Из Полтавы привезли мать. Она все время хватается за живот, побоями отбили все внутри.

Мы выздоровели и занимаемся своими ребячьими делами. Любимое место сбора пацанов и девчонок у сбитых недалеко от села двух немецких самолетов. Каждый тащил, у кого что было из снарядов, мин. Старшие все раскладывают под исковерканный металл, мы бежим к воронкам. Гремит взрыв. "Ура-а-а!» – кричим: «За Родину, за Сталина!". Бежим к самолету, бросая на ходу в свастику комья земли. Это было так здорово.

Однажды что-то не состыковалось с поджогом. Не успели добежать до воронки. Ка-а-ак рванёт! Я получил удар в спину и очутился в госпитале в Полтаве. Молодой организм быстро заживил раны, но от удара пошло искривление позвонка и признали туберкулез кости. Меня уложили на восемь месяцев в гипсовую кроватку, которая завязывалась на груди.

Однажды ночью, а это было 20 января 1945 года, я почему-то проснулся. Слышу голоса медсестер в коридоре: "Сегодня у одного из наших мальчиков в соседнем блоке умерла мать». Болью резануло сердце. «Ма-ма-а-а-а... Это я виноват!". Хочется перевернуться, уткнуться в подушку и реветь. Ан нет. Все тело облегает гипсовая кроватка, застегнутая на груди. Не повернешься. Глаза залиты слезами. Слезы льются, стекают за ушами на подушку...

Запомнилось 9 мая 1945 года. Утро началось со стрельбы во всех концах города. В палату вихрем ворвались заплаканные сестрички: "Дети, не бойтесь! Сегодня такой праздник! Кончилась война!". После завтрака пришли из школы наши шефы. Потом был обед . Что за чудо был этот обед! На тарелке – горка белоснежного риса, штук 10 вишен и ложка вишневого варенья. Я никогда в жизни не испытывал такого блаженства, да и ребята тоже, от этой восхитительной каши. У всех радость, что мы все-таки дожили до Победы. Вечером все окна полыхали от ракет и залпов фейерверков. Незабываемый день – 9 мая 1945 года. Это было ровно 70 лет тому назад.

Каждый год День Победы я со своей семьей отмечаю "со слезами на глазах". Дети Светлана и Игорь, а также внуки с малолетства знают село Степное, где похоронена моя родная мать (вторая мать – Антонина Остаповна), где прошли мои детские годы. Мы часто бываем там. Вспоминаем моего ангела-хранителя – бабушку... 

Ю. АЛЕКСЕЕВ

 

237

Оставить сообщение:

Полезные ресурсы
Рекламный баннер 300x250px rightblock
Рекламный баннер 900x60px bottom