Рекламный баннер 900x60px top
ВалютаДатазнач.изм.
USD 27.10 69.55 -0.5819
EUR 27.10 80.70 -1.0399
Архив номеров

ЖЕЛЕЗНЫЙ АРГУМЕНТ

2013-05-28

I

Иван Ильич из рода Микишовых, широкий в плечах, с окладистой бородой и добрыми серыми глазами, сидел неподвижно у кухонного окна своей старой хаты и вздыхал. Прямо перед ним за окном чернели огороды жителей села Лебеди, за ними тянулся широкий луг, по которому, петляя, бежала речка Осколец, дальше, за лугом, взбегала вверх по косогору деревня Стретенка. А значительно левее, там, где за косогором пряталось село Коробково, отчётливо виднелся на фоне синего весеннего неба шахтный копёр. К нему-то и был прикован грустный взгляд Ивана Ильича. Он думал о своих трёх сынах, которые уже два года тому, как уехали на угольные шахты Донбасса на заработки и, похоже, не собираются возвращаться в родные места.    

– Как же, шахтёры, – мысленно с горечью говорил Иван Ильич в адрес сыновей, глядя на копёр. – А у нас, вон что? Не шахта? Алён, а Алён! – позвал он вдруг жену.

Елена Стефановна, возившаяся тут же у печки и давно уже поглядывавшая на мужа, подсела к нему, догадываясь, о чём пойдёт речь.

– Слышь, был я вчера на хуторе, встретил кума Ивана. Говорит, сын его уже на шахте работает. Тут, в колхозе, не умел даже на волов ярмо надеть, а поди ж ты – на шахту! Курсы у них там какие-то… обучать будут. А наши сыновья и без курсов бы… 

Иван Ильич не договорил и, оторвав, наконец, взгляд от копра, живо повернулся к жене:

– А что ещё я слышал! Большие у нас тут работы начинаются. Очень большие! Со всей страны сюда к нам скоро люди поедут, и всем работа найдётся. Наши Лебеди на всю страну греметь станут, да и не только на страну… 

Неожиданно губы его скривились, он некоторое время молча смотрел на жену отсутствующим взглядом, словно думая о чём-то своём, а потом заговорил вдруг жалобно: 

– Съездила бы ты к ним, а? Съезди, уговори их! Ты сумеешь! 

Для Елены Стефановны слова мужа не были неожиданностью, она и сама не одну ночь проворочалась в думах на этот счёт. Особенно часто мысли о возвращении сыновей стали посещать стареющих супругов в последнее время, когда, словно сторожевые башни, поднялись по полям вокруг Лебедей и даже на огородах жителей села буровые вышки и поползли слухи об огромной здесь залежи богатой железной руды. Не стало неожиданностью и то, что предлагалось поехать ей. Елена Стефановна слыла по селу женщиной мудрой и развитой, это приписывали во многом тому, что в детстве и ранней молодости ей пришлось какое-то время пожить среди господ в самом Петербурге, когда отец её, Стефан Иванович, служил там в пожарниках. Так что  хотя Иван Ильич и держал в семье главенство, но во всём, что касалось дальних поездок, общения с чем-то неизвестным, признавал всегда первенство за женой. А у Елены Стефановны уже давно сложился в голове план действий, если придётся поехать к детям. Прежде всего – уговорить, привлечь на свою сторону невесток. На семью старшего, Алексея, она не очень рассчитывала: там было уже трое ребятишек, её внуков, с ними, дай Бог,– хотя бы просто повидаться. Но у Васи и Гриши – всего по одному, ещё груднички, а невестки – молодые, им бы самим ещё погулять, да – привязаны к люлькам. Вот тут и нужна будет бабушка, и всем будет хорошо. Тут, конечно, Елена Стефановна в своих рассуждениях немного кривила душой, ибо понимала, что вряд ли её молодые невестки с энтузиазмом воспримут идею своего добровольного возвращения под начало свёкра и свекрови. Но на что-то всё же рассчитывала и потому на предложение мужа недолго медлила с ответом:

– Ну, что ж, съезжу. Завтра же и поеду. 

Даже Иван Ильич не ожидал такой реакции жены: 

– Может, письмо сперва написать, предупредить? 

Но предварительное оповещение не входило в планы Елены Стефановны.  

II 

В районный центр  – город Старый Оскол – Елена Стефановна вышла из Лебедей заблаговременно, с таким расчётом, чтобы если придётся всё время идти пешком, успеть к вечернему поезду на Донецк. В то время для жителей окружающих деревень ходить за 20-25 километров пешком в город считалось в порядке вещей. На душе у женщины было легко. Ноша – плетёная корзинка с гостинцами – не тянула, было по-весеннему тепло. Когда прошла Лукьяновку, её нагнала лёгкая тележка-бричка, в которую была запряжена большая белая лошадь. Правил ею знакомый лебедянский мужик Василий по прозвищу Жаворонок. В тележке сидел молодой человек лет тридцати в накинутой на плечи плащ-палатке, из-под которой виднелось тёмно-синее пальто с нашивками на рукавах. Фуражка тоже была «городская» – с высоким околышем. 

«Инженер!» – сразу определила Елена Стефановна, питавшая  к этому, редкому тогда ещё в тех краях, слову особое уважение.

– Подвезти не требуется, мамаша? – обратился «инженер» к идущей  женщине, в то время как Жаворонок слегка натягивал поводья, притишая ход лошади. 

– Требуется, сынок, требуется! – ответила женщина и, усевшись бочком на бричку и пристроив рядом корзину, перекрестилась: «Слава богу, вот и подъедем маленько».

Узнав, что женщина едет в Донбасс к сыновьям, любознательный попутчик стал расспрашивать, что сыновья пишут, нравится ли им там, не собираются ли возвращаться домой. Услышав, что она за тем и едет, чтобы вернуть их под отчий кров, молодой человек оживился: 

– Вот это правильно! Вы им скажите, что на их родине скоро вырастет большой и красивый город, пусть приезжают – без работы не останутся. Да скажите, пусть поторопятся, а то получится – кто не успел, тот опоздал. 

Но вот впереди, правее через луг, показалось село Стойло и несколько буровых вышек поодаль от него. У поворота остановились.

– Нам дальше туда, – сказал молодой человек, махнув рукой в сторону села. И, потянувшись куда-то в угол брички, достал оттуда камень с ладошку величиной. Затем вырвал из блокнота лист бумаги, что-то на нём написал и, завернув в него камень, протянул Елене Стефановне со словами: «Повезите им, скажите – послание из родных мест. Может, это станет для них убедительным аргументом в пользу возвращения».

В этот момент со стороны буровых вышек на дорогу выехала и остановилась старенькая «полуторка», в кузове которой катались трубы. Из кабины машины выскочил сидевший рядом с шофёром пожилой мужчина и, подойдя к попутчику Елены Стефановны, стал что-то ему докладывать и показывать какие-то бумаги. Она же, пока те разговаривали, тихонько спросила у возницы-земляка, кого он везёт. 

– Здрасьте, кума Настя! – весело ответил Жаворонок. – Да это же Кислов, новый начальник на КМА! Недавно прислали, не слышала?

III

У своих сыновей, живших в небольшом городке-спутнике Донецка – Енакиево, Елена Стефановна была уже к концу следующего дня. И сразу разыскала Васю с Гришей, которые жили со своими семьями в одном семейном общежитии. Сыновья были ещё на работе, на что мать и рассчитывала. Полюбовавшись на спящих малышей-внуков и обменявшись с невестками первыми впечатлениями, она тут же повела с ними серьёзный разговор: 

– Вот что, девки, – сказала она, – вы своим мужьям не враги и я своим сыновьям – тоже. Их место не здесь, а дома. Там такие дела разворачиваются, а они тут пыль угольную глотают. И вы с ними.

Свекровь умела говорить, и теперь она вспоминала всё, что говорили люди по их селу, что говорил вчера ей Кислов, добавила и от себя; она старалась оживить в невестках их воспоминания о родных местах, где один только луг с его речкой Оскольцом чего стоят; и тут же начинала рисовать, какой город вырастет на их родине, рисовала будущее городское житьё их самих и их детей.

– Буду с вами откровенна: я очень хочу, чтобы в моём предстоящем сегодня разговоре с вашими мужьями вы были на моей стороне, – сказала она под конец. И добавила доверительно и немного грустно: – Ночная кукушка всегда перекукует дневную.

Вечером пришли с работы младшие сыновья. Приезду матери обрадовались, тут же кто-то сбегал за старшим. Алексей пришел в окружении жены Марии и трёх сынишек – четырёх лет, двух и одного. Стало тесно, шумно и весело. Когда стали собирать ужинать, Вася, дурачась,  по-детски тоненьким голоском объявил:

– А сейчас наш младшенький, Гришенька, сбегает в магазинчик за бутылочкой.

Елена Стефанавна чуть нахмурилась:

– Вы что, уже стали здесь выпивать? Или сегодня какой-то большой праздник?

– Мам, ну что ты! Ты и есть наш самый большой праздник! – раздался бас Алексея.

– Ладно, пошутила, – улыбнулась мать. Ей всё же было приятно, что её такие взрослые сыновья всё ещё как бы признают за нею право на строгость по отношению к ним. Но и сыновьям было приятно вдруг почувствовать себя в присутствии матери детьми.

За ужином Елена Стефановна ещё раз пустила в ход всё своё красноречие, весь запас приготовленных аргументов в пользу цели своего приезда, послушала сыновей. У тех были аргументы и «за», и «против». Невестки пока больше молчали, но по их своевременным кивкам головами, по вставляемым в разговор отдельным междометиям свекровь чувствовала, что они в нужный момент будут готовы поддержать её. И тогда она достала из своей стоявшей в углу корзины бумажный свёрток и, положив его на стол, развернула. Все увидели камень охристо-буровато-вишнёвого цвета с красными полосами и синеватым отливом по бокам. Он был непривычно тяжёлый. На бумаге было написано: гематито-мартитовая руда, с. Лебеди. 

– Думайте, – сказала мать. – И не только о себе, но и о детях. 

И, сославшись на большую усталость с дороги, ушла на приготовленную ей постель, доверив таким образом невесткам исход заключительной  части  разговора. Так опытный полководец оставляет поле боя на своих военачальников в полном осознании уже выигранного сражения.

 


 

На этом я завершаю подробное изложение поездки моей бабушки в Донбасс за своими сыновьями. Домой она уезжала с двумя невестками и внуками. Через месяц приехали и два младших сына.

Вася и Гриша по приезду сразу же были приняты на шахту имени Губкина слесарями-осмотрщиками ствола. В том же году они на месте старой хаты стали строить – к великой радости Ивана Ильича – новый добротный дом на два хода, на две семьи. Через год вернулся в Лебеди старший брат Алексей с семьёй и тоже пошел работать на шахту. 

Дом, который построили Вася и Гриша и в котором родился автор этого рассказа, снесен во время строительства Лебединского карьера.

А ещё через год началась война... Погибли Алексей и Василий. Григорий на войну не попал и после войны работал всё время на той же шахте сначала машинистом подъёма, а потом – старшим машинистом. Умер в 66 лет. Чтобы тело в гробу не быстро портилось (стояло лето), ему под бока положили две хорошие металлические болванки. И забыли. А когда его друзья-шахтёры несли гроб, то говорили: «Здоровый был покойник при жизни, да и сейчас тяжёл!». Но во время поминок всё прояснилось. И тогда кто-то – умная голова – сказал: «Сколько тысяч тонн железа этот человек за свою жизнь из-под земли поднял! Не грех было пару пудов с собою под землю взять». 

Фото из семейного архива автора.

944

Оставить сообщение:

Полезные ресурсы
Рекламный баннер 300x250px rightblock
Рекламный баннер 900x60px bottom